14 апр. 2010 г.

Таня идет к стоматологу

Отрывок из книги Олены Бойцун "В Оксфорде", глава "Декабрь"

Завтра Таня зашла ко мне, встала посреди комнаты и сказала:
— У меня болит зуб.
Это был ужас и трагедия. Еще до приезда в Великобританию мы наслышались о том, как дорого лечить зубы. Наша страховка покрывала многое — мы никогда не знали, что именно, но, по крайней мере, мы могли рассчитывать на такое же обслуживание, как и все жители страны. Лечение зубов страховка покрывала — частично. И мы никогда не знали, насколько частично, зато слышали много историй о том, как люди разорялись, платили по 500 евро/фунтов/долларов за одну пломбу, платили тысячи за вырванный зуб, практически — миллионы уходили на то, чтобы иметь ровные зубы.

— Ой, Танечка… — посочувствовала я. — Очень болит?
— Нет, не очень, — сказала Таня. — Я лучше потерплю.
Таня терпела неделю, а потом зашла ко мне, уже держась за щеку, и сказала:
— У меня болит зуб.
— Нужно идти к врачу, — сказала я.
У Тани в глазах стояли слезы. И, думаю, не столько из-за физической боли, сколько от осознания того, что мифические миллионы могут перейти к непонятному стоматологу.
— Я потерплю, — стоически сказала Таня. — Это зуб мудрости болит. Думаю, я просто становлюсь умнее, поэтому он и болит.
— Ага, умнее и здоровее, — скептически подтвердила я.
Таня ушла, а я нашла в буклете нашего колледжа телефон стоматолога. Было написано, что он особенно работает со студентами и преподавателями нашего колледжа. Именно так — особенно. Кроме особенной работы со студентами колледжа Святого Антония, этот доктор работал и с системой национального страхования, то есть не был абсолютным частником, а делал клиентам скидку, а потом эту скидку ему возвращало государство по страховке.
Через два дня Таня зашла, держась за щеку обеими руками, и сказала:
— У меня болит зуб, а Глин только что на кухне сказал, что это может быть инфекция, и мне обязательно нужно к врачу. Точнее, сначала он сказал мне — макароны на завтрак! Как ты можешь есть макароны на завтрак! А потом сказал, что это может быть инфекция.
Я протянула Тане телефон особого стоматолога нашего колледжа, и мы стали ему звонить.

— Запишусь на завтра, — проговаривала Таня, сидя в наушниках и звоня по Скайпу к доктору. — Или нет, лучше на сегодня, ой-ой-ой. — Она меняла точку зрения каждый раз, когда дотрагивалась до щеки. — Или лучше на завтра, — говорила Таня снова, когда не шевелила языком. — Нет, все-таки на сегодня…
Тут она дозвонилась.
Чтобы не расстраивать Таню, я решила не говорить ей о своих подозрениях, что получить запись на сегодня-завтра будет очень сложно. Потому что в Западной Европе очередь на визит к врачу может тянуться неделями. Однажды у моего хорошего знакомого в Голландии заболел палец. Он записался к врачу — на вторник через три недели, у врача не было свободного времени. Через три недели палец прошел, но — какая удача! — именно в тот вторник мой знакомый сломал руку и сразу же появился у врача, где ему качественно и быстро оказали помощь. Я считаю, это настоящий телепатический биосимбиоз врачей и пациентов.
— Есть место через два дня… — разочарованно протянула Таня.
Я радостно замахала ей руками: “Соглашайся, соглашайся! Какая удача, всего два дня!” — моему счастью не было предела.
Таня была, кажется, со мной не согласна.
— А на сегодня у вас нет мест? — спросила она. — У меня очень, очень болит зуб.
Женщина на записи удивилась. Я просто чувствовала это удивление через наушники.

— Через два дня есть место, с одиннадцати пятнадцати до одиннадцати тридцати, — повторила регистратор металлическим голосом.
“Да соглашайся же”, — толкнула я Таню.
— Хорошо, я согласна, — сказала Таня и продиктовала женщине свой номер страховки. — Тамара, это же ужас какой-то, через два дня! — в глазах у Тани стояли слезы.
— Танечка, ты что, не понимаешь, что, скорее всего, для того чтобы ты смогла пойти к врачу уже через два дня, кому-то пришлось умереть?! — удивилась я.
— Кому умереть? Когда умереть? — испугалась Таня.
— А как, ты думаешь, еще могло произойти такое, что освободилось место у стоматолога всего лишь через сорок восемь часов? Это означает только одно — минуты за три до твоего звонка печальные родственники отменили запись покойного к стоматологу. Отменили — потому что если не отменить, и не прийти, то нужно будет заплатить приличный штраф.
— Ох-ох-ох, — ответила Таня. — Давай надеяться, что все-таки не умер этот прекрасный человек, а просто попал в больницу с аппендицитом.
Через два дня мы пошли к стоматологу. Я решила идти вместе с Таней, чтобы морально ее поддержать, а еще я надела юбку с воланами, потому что мы шли к стоматологу, и это был почти выход в свет. Я начинала понимать, что Оксфорд все-таки — маленькая деревня; для того чтобы надеть юбку с воланами, требовался приличный повод. Без повода — это было не комильфо, а стоматологи — это и необычно, и благородно.

Кабинет врача находился на Бомонд стрит, мы дошли туда быстро, минут за двадцать до назначенного времени, и решили погулять. Таня была хоть и не в юбке с воланами, но в сапогах на каблуках, мы дефилировали и, в основном, нервно обсуждали, сколько сотен фунтов придется выложить за визит.
— У меня, конечно, есть кое-какие сбережения с собой, но всего фунтов пятьсот, не больше, — волновалась Таня. — Я его сразу попрошу, вы мне сначала скажите, сколько это будет стоить, а потом я решу, делать это или нет.
— Да не переживай, — успокаивала я подругу. — Если что, проживем, купим макароны и помидоры за 12 пенсов, выживем.
И вот мы снова подошли к дому, где принимал стоматолог, и решительно нажали на кнопку.
— Проходите на третий этаж, — ответила тетя-регистратор, и мы пошли.
Дом был очень старый и деревянный, то есть, простите, викторианский и аутентичный. На узенькой лесенке скрипели ступеньки, стены, казалось, сдвигались с каждым этажом, места было мало. На третьем этаже мы вошли в маленькую приемную.
— Садитесь, доктор вас сейчас примет, — сказала регистратор и выдала Тане анкету для заполнения.
— А я для моральной поддержки, — сказала я.
— Я так и поняла, — сказала регистратор. — У нас все так приходят. — И, по ее взгляду на меня снизу вверх я поняла, что все приходят еще и именно в юбках с воланами.

Пока Таня пыталась собраться с мыслями и вспомнить свою дату рождения для анкеты, я осмотрелась. Комната была маленькая, аутентичная, как и весь дом. Кроме стола регистратора, в ней находились только диванчики для посетителей и большой фикус, который прикрывал бывший камин. На стенах были развешены картинки на медицинскую тематику, а над столом женщины-регистратора под стеклом висел большой, вышитый красными нитками, слоган “Здоровые зубы делает наш папа”.
Таня наконец-то вспомнила свой день рождения, и тут в комнату зашел врач с предыдущим пациентом.
— Так что приходите на следующую чистку через полгода, — сказал он и позвал Таню.
Предыдущий пациент подошел к регистратору, я рассматривала фикус, вскользь слушая, как пациент платит деньги регистратору. Заплатив то ли полтораста, то ли полторы тысячи фунтов, пациент сказал:
“Всего хорошего”, я подняла на него глаза — и оказалось, и оказалось, и оказалось, что это был Байрон!
Тот, тот самый! Тот, кого я сфотографировала! Я мгновенно выпрямила спину, благородно выставила ножку из-под юбки с воланами, но он уже уходил, бросил на меня взгляд, внимательно посмотрел, но ушел. Я снова расслабила спину и спрятала ногу под
диван.
“Эх, — разочарованно подумала я, — как же я выглядела, интересно?”
Я вышла в маленький коридор, спустилась чуть-чуть вниз по лестнице, где в переходе находился туалет. Мне хотелось посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что я была лучше всех. По крайней мере, лучше регистраторши. Не глядя под ноги, я смело
шагнула в уборную и чуть не сломала ногу, потому что пол находился сантиметров на полметра ниже, чем я предполагала.
Я выглядела прекрасно, конечно. Толку-то.
Взобравшись снова на лестницу, я вернулась в приемную.
— Я забыла вам сказать, что в туалете пол расположен ниже обычного, — подняла голову регистратор. — Вы не ушиблись?
— Спасибо, вы так милы, — улыбнулась я, а сама думала — спросить или нет про Байрона.
В этот момент в комнату вбежала Таня.
— Все, мы уже уходим, — радостно сказала она и поспешно принялась надевать пальто.
Я засомневалась, не сделала ли Таня что-нибудь со стоматологом, чтобы не платить, уж очень она спешила и нервно улыбалась, но тут вышел и сам врач.
Он передал регистратору какие-то бумажки, сказал:
“И не болейте” и снова ушел.
Регистратор принялась читать бумажки.
“Сейчас она скажет эту сумму, — ждала я. — Сейчас, сейчас…”
— Сто пятьдесят фунтов, — невнятно сказала женщина.
— Сколько?! — воскликнули мы с Таней вдвоем.
— Пятьдесят фунтов, — повторила женщина.
— Пятьдесят? — переспросила Таня.
— Пятнадцать, — снова повторила женщина. — Один, пять. Пятнадцать.
Таня молча встала, отдала женщине дебетовую кар точку, потом повернулась ко мне и глаза ее светились счастьем.

На улице, спустившись по викторианским ступенькам вниз, мы почувствовали себя абсолютно и бесповоротно счастливыми. Пятнадцать фунтов — столько стоили визит к врачу и выписывание рецепта. У Тани оказалась именно инфекция, прорезался зуб мудрости, и врач выписал рецепт на антибиотики. Я видела Байрона и не сломала ногу. Жизнь была прекрасна и удивительна, и еще пошел мелкий-мелкий снежок.

День рождения Тани был через три дня, из-за антибиотиков ей нельзя было пить алкоголь, но она рискнула — и съела целых две конфеты с заспиртованной вишней. Еще мы хорошо посидели с ней в кафе “Руж”, погуляли по улицам, посмотрели на людей, показали себя и снова купили много всего на рождественских распродажах на почти последние деньги. В поздравительной открытке Тане я написала: “Желаю Тебе увидеть в следующем году работающие солнечные часы”.

Комментариев нет:

Отправить комментарий