8 сент. 2009 г.

Курс британской культуры

Отрывок из книги Олены Бойцун "В Оксфорде", глава "Ноябрь"

Курс британской культуры мы решили прослушать абсолютно случайно. Вообще-то мы очень хотели послушать китайский для начинающих, французский для среднего уровня, курс правильного английского произношения, испанский для нижнего среднего уровня, японский любого уровня и, возможно, что-нибудь для улучшения навыков написания экономических текстов. Ни один из этих курсов нам не разрешали. Мы хотели все, а не получалось. В крайнем случае — в следующем семестре. Когда-нибудь. Почти никогда.

— Ой, — вздохнула Таня, — мне бы хотя бы произношение отработать.

— Отработаете, — вздохнул мальчик за стой­кой в языковом центре. — В следующем семестре — обязательно отработаете. — И уверенным и страстным движением отбросил волосы со лба.

В этот светлый момент я увидела на доске одинокое объявление. Курс британской культуры приглашал нас. У нас на курсе британской культуры, говорилось в объявлении, есть еще свободные места, и хотя мы занимаемся уже пять недель, приходите к нам. Мое воображение нарисовало пустую комнату, где сидит преподаватель и еще один студент. Пре­по­даватель ведет урок культуры, а студент зашел по ошибке и считает, что это урок отработки произношения. “Бритиш калчер”, — старательно повторяет за преподавателем студент. Преподаватель заводит глаза к потолку и смотрит на часы. В общем, мне стало жалко преподавателя.

— А давай, — сказала я Тане, — запишемся на курс культуры.

Таня тоже интеллигентная девочка.

— Давай, — сказала Таня и добавила. — Заодно и речь британскую послушаем, почти как курс произношения.

Мальчик за стойкой в языковом центре встрепенулся.

— Вы действительно хотите записаться на курс британской культуры? — не верил он своим ушам. — Записывайтесь! Это очень увлекательно!

Я почувствовала какой-то подвох.

— Там столько интересного! — продолжал мальчик, пока мы заполняли анкеты.

Подвох вырастал на глазах.

— А скажите, вы меня не выбросите из листа ожидания на курс правильного произношения, если я запишусь на курс культуры? — с подозрением спросила Таня. Она тоже почувствовала подвох. — Вы же этого не сделаете?

— Ах, что вы, — уверил мальчик. — За британскую культуру мы вам ничего не сделаем. — Он улыбнулся. И добавил: — Плохого. — Потом он снова страст­ным движением отбросил челку со лба и улыбнулся во второй раз.

Мне стало страшно, но назад дороги не было.

Неделю спустя мы с нетерпением шли в класс.

— А может, там никого не будет? — спросила Таня.

— Хорошо бы, — ответила я. — Ты помнишь, как улыбался тот мальчик?

Мы вздрогнули. Было некое непонятночто в той улыбке.

В этот раз на стойке в языковом центре была девушка.

— Здравствуйте, — сказала Таня.

— Мы в первый раз посещаем курс британской культуры, — сказала я. — Посоветуйте, пожалуйста, куда нам идти.

Девушка оживилась, заулыбалась и назвала номер комнаты. Эта улыбчивость становились подозрительной. Обычно они там, в центре, так не улыбались.

В указанной комнате действие только начиналось.

— Ой, у нас новые люди, — захлопала в ладоши преподавательница. — Проходите, проходите!

Она выглядела точно так, как я ее себе представляла по объявлению. Британка, чуть растрепанные светлые волосы, цветастое платье с запа´хом, полные белые руки.

Напротив сидел студент из моего видения. Он внимательно посмотрел на нас и повторил за преподавательницей: “Проходите, проходите!” Кроме них двоих в комнате была еще девушка испанской внеш­ности.

— Запишитесь, пожалуйста, в список! — попросила преподавательница. — Меня зовут Энн. Ах, как чудно, что вы пришли.

Она передала нам список. В нем было человек тридцать пять, не меньше; все эти люди были записаны на курс культуры. Нам пришлось вносить свои имена карандашом на полях. На бумаге курс культуры был самым популярным в университете. Я еще раз внимательно осмотрела аудиторию. Нет, кроме преподавателя и нас четверых никого не было.

Мельком просмотрев список, я заметила несколько имен, которые явно принадлежали ребятам из стран СНГ. Так, мы нашли одного грузина, одного украинца.

— А вот русский мальчик! — Таня ткнула пальцем в фамилию Сидоров. Звали Коля. Рядом с Колей было написано “Russia”. Однако его Россия была с нажимом перечеркнута и исправлена на Эстонию. Вот так, за три секунды, мальчик Коля Сидоров переехал из России в Эстонию. Эта деталь нас умилила, и мы захихикали.

— Ах, ну что же, давайте начнем, — сказала Энн. — На прошлой неделе мы смотрели фильм про Британию, помните?

Мы не помнили. Девушка испанской внешности тоже не помнила. Помнил мальчик.

— Помните, — сказал он.

— Ах, как замечательно! — воскликнула преподавательница. — Расскажите же нам, про что мы смотрели фильм в прошлый раз. У вас есть распечатка с прошлого раза?

— У вас есть распечатка с прошлого раза, — ответил мальчик.

— Восхитительно! — поразилась преподавательница. — О чем же был фильм в прошлый раз?

Мальчик кашлянул.

— В прошлый раз…

Мы замерли. Я постаралась не дышать.

— В прошлый раз я опоздал и не видел ничего, — честно сказал мальчик. Он, кажется, даже расстроился.

— Ничего страшного! — не сдавалась Энн. — Это не так важно. Мы смотрели фильм про Британию. Команда журналистов ездит по Британии и пытается выяснить, что за люди британцы. И так как в прошлый раз мы фильм не досмотрели, то будем досматривать в этот раз. Начинаем!

Она волшебно взмахнула рукой, и телевизор включился. Мальчик только и успел сказать: “Начинаем”.

По телевизору показывали мужчин с чашками чая в руках. До чая мужчины играли в крикет. В принципе, рассказать иностранцам, что фильм про британцев, нельзя было более доступно.

— Мы пьем чай всегда после крикета, — сказал мужчина в крикетной форме. — Здесь он сто´ит один фунт, а везде один фунт и двадцать пенсов. Или даже один фунт и тридцать пять пенсов.

Преподаватель остановила видеозапись и написала на доске “Крикетный чай”.

— Что вам приходит в голову, когда вы видите слова — крикетный чай? — спросила она.

Чай, — повторил мальчик.

А может, мальчик так ответил. Мы молчали.

— Ну все-таки, крикетный чай, что вам приходит в голову? — не сдавалась Энн. Она вообще была явно оптимистически настроена.

— Возможно, имеется в виду чашка крепкого горячего чая? — выдвинула версию девушка испанской внешности. У нее был небольшой акцент, как у испаноговорящих людей.

“А девушка соображает”, — подумала я.

— Да, да! Вы правы! — подтвердила Энн. — Что еще?

— Еще, — сказал мальчик. Таня, кажется, его чуть-чуть пнула ногой, чтобы он помолчал.

— Ну же, что еще? — спросила снова Энн.

Я честно думала, что же еще может быть этот крикетный чай. Мое воображение рисовало мне крикетные мячи в чашках чая, крикетные биты в чашках чая и крикетные поля. Что же, что же еще, думала я.

— Крикетный чай — это чай с бутербродом, тортом, печеньем, — ответила Энн.

— А-а-а, — сказали мы. Мальчик промолчал. Мне кажется, он удивился.

— Смотрим же кино дальше! — И преподаватель снова включила телевизор.

В этот раз нам показали небольшой праздник в деревне. Люди были веселые, они радостно стояли под проливным дождем.

— Мы на празднике, — говорили люди. — Мы пришли сюда, чтобы порадоваться, поесть домашнего пирога. Мы никогда не сдаемся. Мы как бульдоги, такие же стойкие, — смеялись люди.

Энн остановила кассету.

— Как бульдоги, вы слышали это выражение? — И она нарисовала бульдога.

В этот момент в наш класс вошел еще один любитель культуры. Это был явно интеллигентный мальчик. Он чувствовал себя уверенно. Черные волосы, очки, клетчатая рубашка. Мы с Таней приосанились и страстно убрали челки со лба.

— Ой, вы пришли к нам на курс! — Энн увидела интеллигентного мальчика. — А вы записаны к нам?

— Да. У вас в списке я второй сверху. — И мальчик назвал свое китайское имя. Мальчик мне понравился еще больше своим деловым подходом.

— Ой, вы и правда есть в списке, — удивилась Энн. — Добро пожаловать! А у вас есть распечатка с прошлого раза?

— Да, — немногословно сказал интеллигентный мальчик и внимательно осмотрел аудиторию. Воз­можно, он тоже пытался найти 35 человек, записанных на курс.

— Ой, все так замечательно! — порадовалась преподавательница. — Давайте же вернемся к бульдогу. Вы знаете бульдога? Он очень похож на Черчилля! — сказала она и нарисовала бульдогу жилет. — Бульдоги кусаются и не отпускают своих жертв, а в английском языке выражение “bulldog spirit” означает, что мы никогда не сдаемся!

— Не сдаемся, — пискнул мальчик (не новый интеллигентный, а наш старый знакомый) и с опаской посмотрел на Таню. Таня едва заметно вздохнула.

— А сейчас, — не сдавалась преподавательница, — скажите, что вам приходит в голову, когда вы слышите слова “уимблдонская шляпа”.

— Шляпа, — сразу сказала я. Я даже опередила мальчика. Мне казалось, я поняла логику этих занятий.

— Ну да, шляпа, а какая шляпа? — пытливо по­смо­трела на меня преподавательница. У меня все время было впечатление, что она издевается, поэтому я не стала развивать свою мысль.

— А какие бывают шляпы? — осторожно спросил интеллигентный мальчик.

— Какой умный, — прошептала я Тане.

— Как ты думаешь, мне еще раз пнуть своего соседа или пока хватит? — Таню волновали свои проблемы.

— Ой, ну конечно, вы же не знаете, какие бывают шляпы! — восхитилась Энн. — Вы же их не носите в своих странах. А мы в Британии очень любим носить шляпы. Они выражают настроение или увлечения тех, кто их носит. Поэтому к шляпе можно прилепить все что угодно. Как вы думаете, что будет на уимблдонской шляпе?

— Цветы, — сказала девушка с испанской внеш­ностью.

“Теннис”, — подумала я.

“Теннис”, — подумала Таня.

— Теннис, — сказал интеллигентный мальчик.

— Теннис! — подтвердила преподавательница и захохотала.

— Теннис, — повторил мальчик-наш-старый-знакомый и хлопнул в ладоши.

— Теннис? — удивилась моя испанская соседка.

Мы подождали, пока Энн закончит смеяться.

— Ой, это так забавно, — сказала она, вытирая слезы. — Давайте же посмотрим.

Телевизор включился, и мы увидели женщину в шляпе. На шляпе уместился небольшой теннисный корт с двумя игроками. Женщина получила первый приз за такой чудесный головной убор. В следующем кадре мы увидели еще одну женщину с множеством ленточек на голове.

— А вы что символизируете? — спросили в телевизоре у женщины.

— А я дикая женщина (Wild Woman), — кокетливо ответила 50-летняя женщина с ленточками. Энн остановила кассету.

— Ну, как вам? — живенько поинтересовалась она. — Вы знаете, кто такие дикие женщины?

— Женщины, — грустно протянул мальчик рядом с Таней.

— Возможно, это женщины, только дикие? — предположил интеллигентный мальчик.

— Кажется, я в него скоро влюблюсь, — прошептала я Тане. — Такой выдающийся ум.

— В Британии есть разные обозначения для древних символов, — принялась объяснять Энн. — Иногда это мужчины (она нарисовала мужчину), иногда это женщины (она сделала из мужчины женщи­ну), а иногда — это лошади (и легким движением руки она сделала из женщины лошадь).

Я опешила. Потом я пыталась повторить этот опыт по превращению женщины в лошадь, но так и не смогла. У Энн был редкий дар. Я вспомнила фразу, услышанную однажды по телевизору: “Бог не дал человеку крылья, зато он дал ему лошадь”.


— Лошадей, к сожалению, редко используют, а вот диких женщин, которые глубоко символизируют пло­до­родие, используют часто. Поэтому мы и видим по телевизору женщину, которая символизирует дикую женщину, — закончила объяснение Энн и снова вклю­чила кассету.

Мы снова посмотрели на дикую женщину, которая потрясла перед камерой ленточками на голове. На кассете сменилась обстановка. Камера перенесла нас в небольшую деревню на севере Англии. Здесь на тротуаре стояла группа подростков и рассказывала про свою родину.

— Ничего здесь совсем нет, — сказала девочка лет пятнадцати. — Совсем ничего.

На самом деле мы не поняли, что девочка сказала. Нам казалось, что девочка сказала “но як ши хи”. Энн перевела. Энн покраснела и сказала, что девочка употребляла другие слова, но общий смысл такой: ничего здесь нет, совсем ничего. Возможно, девочка просто так чувствует, сказала Энн и еще раз покраснела. Она все-таки была преподавателем культуры.

Подростки жаловались, что деревня небольшая. Ночных клубов хороших нет. Чтобы погулять по магазинам, приходится на автобусе ехать целых 20 минут в другой город.

— А еще у нас нет МакДональдса, — сказала другая девочка. — А ведь это было бы очень выгодно с точки зрения долгосрочной перспективы.

Камера внезапно вернулась к мужчинам, которые пили чай в крикетной форме.

— А ведь мы не выигрываем, — сказал мужчина и отхлебнул чай. — Мы на предпоследней позиции в лиге. — Он откусил пирожное. — Но кому нужны эти победы?

— Да-да, — радостно повторила Энн. — Кому нужны эти победы?! Мы, англичане, любим говорить, что главное — как ты играешь, а не какой у тебя при этом результат.

— Результат — не главное, — закончил мысль мальчик — сосед Тани. Мы очень удивились. Все-таки он высказал законченную и грамматически правильную мысль. Впервые.

А фильм, между тем, уводил нас все дальше и глубже прямо в британскую культуру. Мы оказались в курортном городке. Мужчины среднего возраста рассказывали, почему они отдыхают именно здесь.

— Мы ездим сюда два раза в год, всегда! — размахивал бутылкой пива один из них. — Это же чисто британский курорт! Мы, британцы, выиграли две мировые войны и один кубок мира по футболу в 1972 году! Я всегда езжу на британские курорты. Мы победители!

У мужчины под глазом виднелись застарелые следы синяка. Мы вопросительно посмотрели на Энн. Она решила ничего не комментировать.

На экране телевизора появился пожилой мужчина, который уже 30 лет ставит на пляже батут для детей. Такая у него работа — ставить батут для детей, чтобы они там прыгали, а родители платили один фунт.

— Мне нравится эта работа, — говорил мужчина. При этом он загадочно смотрел вдаль, на серое море. — Я люблю приходить рано утром, расставлять батут и сидеть здесь весь день. Это так приятно.

На пляже внезапно подул ветер. Оператор, кажется, этого не ожидал и чуть не уронил камеру.

— Да, — сказал мужчина с батутом. — Иногда у нас ветрено. Все-таки море холодное.

Камера переместилась на море. Затем нам показали детей на батуте. Дети были одеты в пуховики и усиленно прыгали с серьезными лицами.

Снова подул ветер. Несколько пляжных зонтиков полетели в неизвестном направлении. Мужчина проводил их взглядом.

— Да, я был за границей, — продолжил он. — Что там хорошего? Вот взять, например, Испанию. Я там был, и всем могу сказать, что я там был, но это же ужас, а не страна.

Девушка рядом со мной натурально хрюкнула.

— Простите, — сказала она.

Мужчина продолжал описание своего заграничного путешествия.

— В Испании все постоянно веселятся, когда нужно спать. Потом все постоянно спят, когда нужно есть. А есть у них совсем нечего! И жарко. Ужасная, ужасная страна.

Энн остановила кассету. Девушка рядом со мной не могла совладать со своими чувствами. Она громко смеялась, хлопала себя при этом по колену рукой и приговаривала: “Ой, не могу, не могу”. Теперь было точно понятно, что я не ошиблась, предполагая ее происхож­дение.

— А, ты, кажется, из Испании? — уточнил интеллигентный мальчик.

— Вообще-то, из Португалии, — девушка на секунду прервала хохот, — но сейчас это не важно.

И она продолжила.

Энн, кажется, обрадовалась, что всем так весело.

— Мы же понимаем, — решила прокомментировать она, — что каждый видит в чужой стране что-то чудно´е, необычное. Не все это принимают. Но в Великобритании, мне кажется, легко адаптироваться к новой окружающей среде, если привыкнуть к некоторым особенностям.

“Да, — подумала я. — Если привыкнуть к другому порядку движения транспорта, другой системе измерений, другой валюте, другой системе водоснабжения, отсутствию центральной системы отопления, другой системе ценностей, другой еде, другой воде, постоянному английскому языку вокруг — то адаптироваться к окружающей среде в Великобритании очень легко”.

Поскольку все промолчали, даже повторяющий мальчик, Энн решила, что мы прекрасно адапти­ровались.

— Смотрим дальше. — Она снова волшебно взмахнула палочкой.

Нам показали мужчину средних лет в баре. Перед мужчиной стояла полная кружка пива.

— Я работаю, — сказал мужчина. Сюжет был по­священ проблеме безработицы в Великобритании. — Я работаю в крупной международной компании, мы занимаемся энергетикой, — продолжил мужчина. — А что мне делать? — риторически спросил он. — На­до работать. Но всегда есть риск, что получишь ко­рич­невый конверт.

Энн знаками показала, что чуть попозже расскажет, что это такое. Я удивилась, что мы, как всегда, не поиграли в игру “угадайте-что-это-такое-коричневый-конверт”.

— Нас было двадцать человек в компании. И потом многие получили коричневые конверты. Точнее, восемь человек получили их. Сейчас нас одиннадцать.

Мужчина отхлебнул пива. Я крепко задумалась. На днях я решила стать крупным специалистом по эконометрике, поэтому как раз повторила правила вычитания. Двадцать минус восемь получалось двенадцать.

— Да, забыл сказать, один из нас умер. Поэтому сейчас нас одиннадцать.

Мы выдержали траурную паузу. Энн написала на доске “Коричневый конверт”. Пока она отвернулась, я не выдержала и хихикнула. Таня тоже сказала:

— Хы-хы, — но на нее сердито посмотрел ее сосед, и ей стало неудобно.

— А от чего он умер, неизвестно? — поинтересовался интеллигентный мальчик.

— Как вы думаете, что такое коричневый конверт? — проигнорировала вопрос Энн. Я вздохнула с облегчением. Все-таки стабильность — это основа нашего мира.

— Я боюсь, его ударило пролетающим мимо пляжным зонтиком, — прокомментировала испанка. Чув­ство­валось, что теперь уж она англичанам этот фильм не простит.

— Конверт — это такая штука, куда вкладывают письма? — уточнил сосед Тани. — А коричневый, это как цвет дерева?

— Таня, пни его, пожалуйста, — попросила я.

— В коричневых конвертах присылают официальные документы, — рассказала преподавательница. — Например, уведомление про увольнение. Поэтому никто не любит коричневые конверты.

— А документы на повышение тоже присылают в коричневых конвертах? — поинтересовалась я. — Это же ведь тоже официальный документ.

— Да, но уведомление о повышении ведь присылают гораздо реже, чем уведомление про увольнение, — возразила Энн.

Я поняла, что мне никогда не стать выдающимся эконометристом в Британии.

Мы продолжили просмотр. Я уже подозревала, что на всю свою жизнь определилась с категорией “Лучший фильм моей жизни”, но такого поворота событий не ожидала.

Нам снова показали пляж. На батуте все так же сосредоточенно прыгали закутанные дети в теплых куртках, а на заднем плане из воды стали выходить пожилые женщины в купальных костюмах. Сначала одна, потом вторая…

— Я надеюсь, их не будет тридцать три, и с ними дядька Черномор, — прошептала я Тане.

— Черномора уже убило зонтиком, не забывай, — так же тихонько ответила Таня.

— Как водичка? — спросил голос за кадром у женщин. — Вы такое каждый день делаете?

— Ага, — бодренько ответила пожилая леди, вытряхивая воду из уха. — Вчера у нас вообще светило солнце.

Она улыбалась. Затем нам стали показывать рынок и одну из продавщиц крупным планом.

— Это у вас что, действительно телекамера? — рас­хохоталась она. Продавщица была молоденькая, за­дор­ная, блондинка. — Что вы меня спрашиваете? Что такое Англия? Мне нравится Англия. Все очень красиво. Чего? Что мне нравится? Ой, как вы смешно спрашиваете.

— Бригит! — закричала она подруге. — Тут спра­ши­вают, че мне нравится в Англии. Че сказать? Муж­чины? Мне нравятся мужчины, — ответила продавщица и снова засмеялась.

Энн остановила запись.

“Глупая блондинка”, — написала она на доске.

— Как вы думаете, что такое… — начала было спрашивать преподавательница, но осеклась. Обвела нас взглядом и выдохнула спокойно. — Фух, ни у кого из вас нет светлых волос. А то было бы не очень правильно, конечно, обсуждать такое выражение.

— Мы очень умные, вы не переживайте, — прокомментировала испанка.

— И вы тоже умная, не переживайте, — успокоил учительницу интеллигентный мальчик.

Энн, которая была явной крашеной блондинкой, твердо ответила:

— Ну что вы, разве я блондинка? Я шатенка.

Мы все на нее посмотрели. Энн была блондинкой.

— Вот моя сестра, та явная блондинка, ее и не спутаешь ни с кем. — Наша преподавательница явно любила сестру нежной сестринской любовью, это чувствовалось. — Но раз вам понятно это выражение, смотрим дальше.

Дальше нам показали подружку продавщицы.

— Что вы думаете про Англию? — спросили ее.

— Когда я думаю про Англию? — уточнила она.

— Ну, например, в кровати, перед сном, — спросил голос за кадром.

— Лежать в кровати и думать про Англию? Что я вам, падшая женщина, что ли? — кокетничала подружка. — Любовь к Англии — это не связь на одну ночь (one night stand).

Энн остановила кассету. И написала на доске — связь на одну ночь. Затем она, конечно, обернулась и спросила:

— Вы знаете, что такое связь на одну ночь? — смотрела Энн почему-то при этом на испанку.

— Я знаю, что такое связь на одну ночь? Вы меня спрашиваете? — уточнила испанка, и с ней снова случилась истерика. Мы все тоже посмеялись, очень удачно все совпало, смешно. Потом испанка отсмеялась и сказала: — Что я вам, падшая женщина, что ли?

Мы все снова засмеялись, но я остановилась раньше всех.

— Таня, пни меня, пожалуйста, — попросила я. — У меня ощущение, что я либо сплю, либо нахожусь в эпицентре сюрреализма.

Таня, как настоящий друг, пнула. Совсем чуть-чуть, не больно.

— Случилось чудо, друг пнул друга, — грустно сказала я и поняла, что не сплю.

И тогда мне стало интересно, как можно закон­чить этот фильм, чтобы зритель не потерял ощу­ще­ния динамичности сюжета. До конца занятия оставалось десять минут, и я уже не думала, что меня можно будет чем-нибудь удивить. “Ну в конце нам, наверно, покажут Букингемский дворец. Или, в крайнем случае, говорящую зебру”, — думала я. О, как я ошибалась!


Нам показали железнодорожную станцию. На скамейке сидела женщина с чаем в термосе, рядом стоял ее муж. “Фу, как банально и вульгарно, — подумала я. — Сейчас они скажут, что путешествуют по Великобритании”.

— Мы сидим здесь весь день, — сказал мужчина.

“Поезд, наверно, задержали”, — подумала я. Я четко решила, что этот сюжет — про пунктуальность поездов в Лондоне.

— И мы приходим сюда сидеть всю субботу каждую неделю, — сказал мужчина.

“Опа, сюжет-то развивается”, — подумала я. Иногда мне кажется, что мне нужно меньше думать.

— И мне не надоедает, — говорил мужчина. — По­тому что я занимаюсь этим уже тридцать лет. Я трейнспоттер.

Энн остановила кассету. Возникла неловкая пауза.

— Если у человека проблемы, необязательно говорить об этом в телекамеру, — сказала испанка. — В конце концов, медицина сейчас творит чудеса, есть всевозможные частные клиники.

— Ой, да нет же, он абсолютно нормальный! — взмахнула руками Энн. — У него просто типичное английское хобби — трейнспоттинг. Вы никогда о таком не слышали? У вас таким не увлекаются?

— У нас очень здоровое общество, — ответил интеллигентный китайский мальчик.

Я лихорадочно соображала, чем же болеет, простите, увлекается мужчина. Трейн — это поезд по-английски. Значит, хобби связано с поездами. Мне было даже страшно представить, что мужчина делает с поездами целый день. Не номера же их записывает, в самом-то деле.

— Этот мужчина увлекается трейнспоттингом, то есть записывает номера проходящих мимо поездов! — победоносно произнесла Энн. Это была кульминация нашего урока, Энн это чувствовала и явно наслаждалась моментом. — А жена его в этом поддерживает и приносит горячий чай, потому что стоять на перроне прохладно.

— И что, много мужчин в Англии увлекаются трейнспоттингом? — деловито спросила Таня.

— Да, это очень давняя традиция, — подтвердила Энн. — Но сейчас, с развитием инфраструктуры, они не зацикливаются на поездах. Ведь записывать номера можно и у машин, и у самолетов. Двух англичан даже арестовали в Греции, когда они два дня подряд стояли и записывали номера самолетов в аэропорту Афин. Другим людям трудно понять такое безобидное хобби!

Мы помолчали. До конца урока оставалось три минуты.

— Нет, ну все-таки, а что они делают с этими номерами? — не выдержала я.

— Записывают в блокнот, — не поняла меня Энн.

— А потом?

— А потом можно обменяться номерами с другим трейнспоттером.

— Трейнспоттер, — повторил сосед Тани и с укоризной посмотрел на меня. С тех пор, как Таня меня тоже пнула, он явно чувствовал ко мне легкое пренебрежение.

— На этом наш урок заканчивается, — произнесла Энн. — Мы с вами посмотрели фильм “Современная Англия”.

— Ой, а как же конец фильма? — удивилась испанка.

— Ну если хотите, — протянула Энн.

— Хотим, хотим! — закричали мы. Мы ожидали чуда.

— Ну как хотите, — пожала плечами преподавательница и включила телевизор.

— Вы не считаете свое увлечение эксцентричным? — спросили мужчину.

— Нет. Не эксцентричным. Английским. И я этим очень горжусь, — ответил тот.

По экрану пошли заключительные титры под старинную английскую песенку.

Комментариев нет:

Отправить комментарий